Предсказания будущего планеты Земля онлайн

Михаил Блехман

Христианство и Мандельштам

Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек.

Учитель.

Я христианства пью холодный горный воздух.

Ученик.

Осип Мандельштам - это пять культур: греческая, римская, русская, еврейская и христианская. Противопоставлять эти великие начала не кажется мне серьёзным занятием. Пытаться доказать противопоставленность иудаизма и христианства, даже антисемитизм христианства? Считаю это глупостью, недостойной дискуссии думающих людей.

В этой работе я хотел бы прикоснуться к одной из, как мне кажется, интереснейших тем русской литературы Серебряного века: христианским мотивам в творчестве Мандельштама. Точнее - к тому, как повлияла великая религия на рождение огромного чуда - стихам, равных которым мало. Итак, начнём.

Я думаю, что стихи живут вне нас, что они уже есть, и предназначение Поэта - услышать их и перенести на бумагу, сделав нашим достоянием. То есть Поэт обладает особым слухом, позволяющим ему услышать стихи, продиктованные свыше. Поэт не пишет стихи, а записывает их. И потому, на мой взгляд, поэзия и атеизм - понятия диаметрально противоположные. Поэт не может быть атеистом, он - человек глубоко, искренне верующий, иначе ему не услышать ниспадающей на него поэзии. В особенности это относится к лучшим из поэтов, к таким, как Осип Мандельштам.

Но что значит, по моему мнению, "верующий человек"? Соблюдающий обряды? Носящий приличествующие вере одежды и причёску? Рассуждающий на каждом шагу о своём благочестии? Делающий внешние проявления своей религиозности достоянием окружающих?

Думается, что по-настоящему верующий человек иногда даже не осознаёт своей веры. Но живёт так, как говорил апостол Иаков: "покажи мне веру свою из дел своих, а не дела из веры". Именно таков, как мне видится, наш немыслимый поэт, гордость нашей культуры - Осип Мандельштам. Какое счастье - читать его стихи на родном языке! Какое счастье - чувствовать, что имеешь общие с ним корни, и один из самых мощных - христианство, могучее единство Ветхого и Нового Заветов. Религия, которую Бог дал миру через великое посредство численно маленького народа, принадлежать к которому - громадная честь и ещё большая ответственность. Некоторые кичатся этим, другие ненавидят принадлежащих к еврейству, а третьи - Первые - пишут продиктованные Им стихи. Таков наш Мандельштам. Он - из Первых.

Я христианства пью холодный горный воздух.

Это сказал он, Поэт. Сказал так, как мог сказать только Мандельштам.

 

Поэт-пророк

Простите меня, дорогие ортодоксы, но для меня христианство и иудаизм - это единая и единственная религия - религия Библии. И пророчество - одна из главных черт иудаизма и христианства, то есть обоих наших Заветов. Пророки Пятикнижия, затем - величайший из пророков Иисус, а за ним - пророки-поэты.

Украинский пророк Тарас Шевченко. Русский пророк - Александр Пушкин. Ещё один русский - 16-летний мальчишка Миша Лермонтов, сказавший почти за 90 лет до российской Революции:

Настанет год, России чёрный год,

Когда царей корона упадёт.

И вот - в двадцатом веке - их достойный преемник, повествующий ещё не родившимся потомкам о постигшем его Родину кошмаре, пророчествует:

Мы только с голоса поймём,

Что там царапалось, боролось.

И жёсткий грифель поведём

Туда, куда подскажет голос.

Это - ни с чем не сравнимая "Грифельная ода", если хотите - новый Апокалипсис.

Чувствами и метафорами христианства насыщена его поэзия, причём они стали настолько родными ему, что он, возможно, и не ощущал многотысячелетней связи. Вот одна из прекраснейших христианских метафор - овцы, овечье стадо. Она проникла в стихи Мандельштама непосредственно из Библии, так что человеку, не читавшему Нового Завета, эти ассоциации могут быть не совсем и не всегда понятны. Помню, я был потрясён точностью описания моей любимой Феодосии:

Окружена высокими холмами,

Овечьим стадом ты с горы сбегаешь.

Вот снова - кусочек его сердца, Грифельная ода:

На мягком сланце облаков

Молочный грифельный рисунок -

Не ученичество миров,

А бред овечьих полусонок.

Овечье стадо, несчастный народ, оставшийся без Пастыря. Потерянный, не знающий своего предназначения и пути. Но несмотря на социальную трагедию, живущий, дышащий, строящий, верящий, карабкающийся:

И всё-таки ещё гряда -

Овечьи церкви и селенья!

Поэзия Мандельштама, точнее, стихи, созданные им в раннем и, так сказать, "среднем" периодах его творчества - сборники "Камень" и "Tristia", насыщены библейскими образами, ссылками на Библию. Вот - фрагмент одного из ранних стихотворений (1910 год):

Мне стало страшно жизнь отжить -

И с дерева, как лист, отпрянуть,

И ничего не полюбить,

И безымянным камнем кануть;

И в пустоте, как на кресте,

Живую душу распиная,

Как Моисей на высоте,

Исчезнуть в облаке Синая.

В том же году - стихи о смерти Иисуса на кресте:

И царствовал, и никнул Он,

Как лилия в родимый омут,

И глубина, где стебли тонут,

Торжествовала свой закон.

После Октября 1917 года стихи Мандельштама звучат, как апокалиптическое откровение. Вот - две строчки из многих передающих отношение поэта к Октябрьской революции. Они написаны в ноябре 1917 года:

Нам сердце на штыки позволил взять Пилат,

И сердце биться перестало!

Незадолго до гибели, в 1937 году, Мандельштам написал небольшое по объёму стихотворение, в котором, глядя на бескрайние, "убитые" равнины, он говорит:

И всё растёт вопрос: куда они, откуда

И не ползёт ли медленно по ним

Тот, о котором мы во сне кричим, -

Народов будущих Иуда?

Вообще, тема "Мандельштам и Революция" заслуживает отдельного анализа и, возможно, я к ней ещё вернусь. Пока же хочу ограничиться наиболее, как мне кажется, важными для этих заметок замечаниями.

 

Мандельштам и Октябрь

Октябрьская революция была для Мандельштама вселенской катастрофой, кошмаром невиданных, ни с чем не сравнимых масштабов. И хотя он пишет в одном из стихотворений, что с "миром державным" он "был лишь ребячески связан", думается, на самом деле он - весь из "того" мира, из "того" времени.

Не кажется ли иногда и вам, читатель, что вы не всегда и не совсем вписываетесь в современную вам жизнь? Что намного легче и естественнее вам было бы в другом веке, например, в "галантном" 18-м? Или в "золотом веке" русской поэзии и русской государственности - в начале 19-го?

Так, мне кажется, и Мандельштам: после октября 1917 года он чувствовал себя чуждым этой новой стране, чужим в ней - одновременно знакомой и неузнаваемой. Этот новый мир ассоциировался у него с кошмарами громадного, библейского размера. Произошедшее было для него не просто политическим явлением - если бы только это! Он, как истинно верующий человек, видел в событиях 17 года библейскую катастрофу, Конец света - хотя, возможно, и не в каноническом новозаветном смысле этих слов.

Отсюда - неповторимые, только им одним озвученные образы.

Кто время целовал в измученное темя, -

С сыновней нежностью потом

Он будет вспоминать, как спать ложилось время

В сугроб пшеничный за окном.

Закроем глаза и видим русский пейзаж. Волнующаяся пшеница прямо за окном. Мир, тишина, простор, покой... Но если уснуть в снегу - уже никогда не проснёшься. Умирает не просто "старая" жизнь - умирает самоё Время. Умирает Старый век - у которого "больные веки и глиняный прекрасный рот", а на смену ему идёт его "больной сын" - век, с "известковым слоем" в крови. Идёт век, уже, по сути, мёртвый.

Вот оно - это новое время, к нему обращены слова поэта, говорящего с ним на единственно понятном этой новой эпохе змеином языке:

Кого ещё убьёшь? Кого ещё прославишь?

Какую выдумаешь ложь?

Произнесите эти строчки - важно не только прочитать, но и услышать их.

И вдумайтесь в эту, хотя и сказанную вроде бы не о России:

Власть отвратительна, как руки брадобрея.

Кошмар происходящего для Мандельштама имеет планетарный, даже вселенский масштаб. Он смотрит вокруг, смотрит на свою страну, на свой родной любимый Петербург - и его охватывает священный, религиозный ужас: кажется, свершились апокалиптические предсказания. Но, в отличие от простых смертных, великий поэт находит великие же, единственные слова. Я приведу это стихотворение целиком. Давайте вместе ужаснёмся страшной картине и восхитимся мастерством Поэта:

На страшный высоте блуждающий огонь!

Но разве так звезда мерцает?

Прозрачная звезда, блуждающий огонь -

Твой брат, Петрополь, умирает!

На страшной высоте земные сны горят,

Зелёная звезда летает,

О, если ты звезда - воды и неба брат,

Твой брат, Петрополь умирает!

Чудовищный корабль на страшной высоте

Несётся, крылья расправляет...

Зелёная звезда - в прекрасной нищете

Твой брат, Петрополь умирает!

Прозрачная весна над чёрною Невой

Сломалась, воск бессмертья тает;

О, если ты звезда - Петрополь город твой,

Твой брат, Петрополь умирает!

Это - страшный март 1918 года. Но слова эти - слова не запутавшегося растерянного хлюпика, а грандиозного ветхозаветного пророка, жившего в XX веке.

 

Христианские храмы

Отношение Мандельштама к христианским храмам - это отношение глубоко верующего человека. Он наслаждается их святостью, красотой, чистотой, величием и одновременно - человечностью. Христианский храм для него - это второй дом, даже, возможно, - первый, потому что в собственном доме ему далеко не всегда по-настоящему тепло и уютно.

И вместо ключа Ипокрены

Давнишнего страха струя

Ворвётся в халтурные стены

Московского злого жилья.

Замечу, что Ипокрена - это местность в Испании, где, по преданию, бьёт волшебный родник - ключ Ипокрены, струи которого дают творческие силы музам. Вот каким стал дом поэта в России: там вместо живительной струи вдохновения - струя страха.

Храм для Мандельштама - это не только и даже не столько произведение искусства, сколько средоточие чистоты и красоты. Храм построен людьми для людей во имя Бога.

Не город Рим живёт среди веков,

А имя человека во вселенной.

Им овладеть пытаются цари,

Священники оправдывают войны,

И без него презрения достойны,

Как жалкий сор, дома и алтари.

Храм прославляет человека, в нём - человеческая душа, данная человеку свыше.

При этом Мандельштам - именно христианин, а не православный, католик или протестант. Он - человек, впитавший библейскую культуру, не знающую и не признающую конфессий. Но, разумеется, он остаётся русским, потому что, при всей его энциклопедической образованности, он пишет по-русски и значит, в этом, а не этническом, смысле он - русский. Русский поэт.

В стенах Акрополя печаль меня снедала

По русском имени и русской красоте.

...

И пятиглавые московские соборы

С их итальянскою и русскою душой

Напоминают мне явление Авроры,

Но с русским именем и в шубке меховой.

Но ему так же уютно и в католическом окружении, и в лютеранском. Вот он - в Германии, слушает хорал Баха и проповедь священника:

Разноголосица какая

В трактирах буйных и церквах,

А ты ликуешь, как Исайя,

О, рассудительнейший Бах!

...

И лютеранский проповедник

На чёрной кафедре своей

С твоими, гневный собеседник,

Мешает звук своих речей.

А вот - византийская Айя-София:

Айя-София - здесь остановиться

Судил Господь народам и царям!

Ведь купол твой, по слову очевидца,

Как на цепи, подвешен к небесам.

Собор Парижской Богоматери:

Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,

Я изучал твои чудовищные рёбра,

Тем чаще думал я: из тяжести недоброй

И я когда-нибудь прекрасное создам.

Казанский собор в Петербурге:

На площадь выбежав, свободен

Стал колоннады полукруг, -

И распластался храм Господень,

Как лёгкий крестовик-паук.

Мандельштам - воистину гражданин мира. Это не значит, что у него нет Родины. Это значит, что его Родина - весь мир, но первая и "главная" - Россия:

Где больше неба мне - там я бродить готов,

И ясная тоска меня не отпускает

От молодых ещё воронежских холмов

К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.

 

Заключение

Какой ужасный, чудовищный парадокс: великий гражданин России, создавший величественные стихи, продолживший традиции Золотого века, ставший одним из лучших представителей века Серебряного, оказался не нужен собственной стране. Или, вернее сказать, октябрьским временщикам, хозяйничавшим в его - и нашей - России. Для них он был не просто чужим, - он был им опасен, страшен, ненавистен. Ведь Мандельштам - это правда, честь, культура, образованность. Это - Вера, это - красота, это - любовь. То есть именно те вечные нравственные и этические категории, которые тем временщикам были чужды и грозили, в конечном счёте, самым страшным для них - потерей власти.

Впрочем, почему я говорю в прошедшем времени?...

Не мучнистой бабочкою белой

В землю я заёмный прах верну -

Я хочу, чтоб мыслящее тело

Превратилось в улицу, в страну.

...

И зенитных тысячи орудий -

Карих то зрачков иль голубых -

Шли нестройно - люди, люди, люди -

Кто же будет продолжать за них?

Май 2004 г.

Монреаль

Кто такие дети ИНДИГО?
Что такое туманность?
Корпоративный антрополог, Менеджмент, экономика, будущие профессии
Кризис
R&D Менеджер здравоохранения, Медицина, будущие профессии
Американские военные раскрыли тайну появления НЛО
Проектировщик «умной среды», нанотехнологии, будущие профессии
Экоаудитор, Экоисследования, будущие профессии
Почему не все облака дождевые?
Природа религиозного чувства
2007 Copyright © AstroSearch.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Интересные научные статьи. Предсказания, магия, эзотерика, астрология, астрономия, приворот, апокалипсис, гадание, значение, хиромантия, сонник, руны, гороскопы.
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования