Ирина Прусс
Счёты с жизнью

Сын соседки, медсестры из районной поликлиники, покончил с собой как-то неожиданно: вчера ещё ходил гоголем и таинственно намекал на близкую перемену в судьбе. Верилось с трудом, поскольку Мишка ничего не умел, ничему не желал учиться, зато очень любил красивую жизнь в телевизоре, но чего не бывает…

Он пытался стать бандитом и охранником, торговал сигаретами и шинами, только что снятыми с чьих-то автомобилей, его нещадно били, у него отбирали деньги, его „ставили на счётчик“. Он последовательно выносил из дома всё, что мог, пока мать была на работе, и в конце концов вывез даже мебель. Его сестра, у которой он воровал бижутерию, поверив, что это драгоценности, собиралась заявить в милицию, и сделала бы это, если бы мать не пригрозила самоубийством.

Потом он долго собирал документы, чтобы уехать в Австралию, но так и не начал учить английский, собираясь овладеть им „на месте“. Почему-то он никак не ожидал, что ему откажут: подходящего возраста оказалось мало, он не владел ни одной из профессий, перечисленных в списке предпочтительных, да и никакой другой не владел тоже. Потом запил, потом опять ходил с таинственно гордым видом, на что-то ещё надеясь, снова запил… Потом покончил с собой.

Дворовое сообщество поставило самый распространённый в таких случаях диагноз: „По пьяни“. Специалисты, кстати, склонны с ним соглашаться, а в Венгрии его подтверждает и статистика: 43 процента мужчин-самоубийц были перед тем хроническими алкоголиками, и даже у каждого четвёртого подростка, покончившего с собой, патологоанатомы обнаружили изменение печени из-за пьянства. И у нас в Иванове половина самоубийц, увезённых „скорой помощью“, были пьяны. Но Мишка не был пьяницей; вероятнее, всё-таки и пил, и покончил с собой по одной и той же причине. Или целому комплексу причин. Как и все остальные, кому был вынесен тот же общественный приговор.

Не был Мишка и сумасшедшим, хотя девицы, которых он норовил задеть локтем или пытался заинтересовать собой как-нибудь иначе, и крутили пальцем у виска, да и мать иногда задумчиво говорила: „Он всё-таки у меня того…, с большим приветом…“ Между прочим, если бы его удалось спасти, ему как „суициднику“ прямая дорога была бы в психиатрическую больницу — положили бы тут же, несмотря на очередь. Склонность к самоубийству считается верным признаком психического заболевания, хотя, на самом деле, настоящие психические заболевания у молодых людей, пытавшихся покончить с собой, по данным ивановских социологов, очень редки (всего 0,8 процента). Более половины молодых людей, покушавшихся на свою жизнь, нормальные, здоровые люди без особых психических отклонений и совсем не алкоголики.

Алевтина Семёновна с пятого этажа, всегда выходившая в магазин в джерсовом костюме, бывший общественный деятель местного масштаба, ныне пенсионерка, как всегда, смотрела в корень и видела там течение серьёзных социально-экономических процессов глобального масштаба, которые с удивительной сноровкой приспосабливала к объяснению конкретных ситуаций окружавшей её действительности.

— Ну что вы хотите?! — риторически восклицала она. — Всеобщее обнищание… Мать-одиночка, двое детей, зарплата — копейки… Что он видел, бедный мальчик?! А вокруг — разврат, на „мерседесах“ ездят, миллионы в казино просаживают. Разве ребёнку легко на всё это смотреть?!

Ребенку Мише в прошлом году с шумом и гамом отметили 25 лет, но был он, действительно, очень инфантилен. Конечно, его в принципе можно счесть запоздавшим в развитии подростком: именно подростки, покончившие жизнь самоубийством или пытавшиеся это сделать, большей частью были из семей с доходами ниже среднего. Психолог скажет, что подростки исключительно чувствительны к материальному неравенству, особенно если сами оказываются „ниже“, а не „выше“. Но вскоре, будучи уже не подростком, а юношей, молодой человек скорее попадёт в группу риска относительно самоубийства, если будет принадлежать как раз богатой, а не бедной по нынешним понятиям семье.

Почему? Трудно сказать. В специальном журнале приводят статистику, но не истолковывают её. Данные, что наиболее психологически устойчивы и далеки от мысли о самоубийстве выходцы из семей со средним достатком, кажутся понятными: быть средним всегда как-то безопаснее. Но почему подростки с трудом переносят бедность, а молодые люди — богатство?

Кстати, насчёт „матери-одиночки“, которую вместе с детьми во времена бурной общественной деятельности Алевтины Семёновны почти автоматически относили к неблагополучным семьям: как же, безотцовщина! — данные тоже весьма противоречивы. То есть никакой особой связи между склонностью к самоубийству и полным или неполным составом семьи установить практически не удалось. Думаю, это вовсе не значит, что атмосфера в семье никак не влияет на драматическое решение молодого человека, только вряд ли эту атмосферу стоит измерять числом членов семьи и заполненностью вакансий в ней. Возможно, семейные скандалы и пьяница-отец нисколько не лучше, чем его отсутствие? Статистика самоубийств среди молодёжи во многом противоречива, но в двух пунктах она, собираемая в разных странах на протяжении весьма долгого времени, единодушна.

Пункт первый: число молодёжных самоубийств растёт в последние годы, а если к свершившимся прибавить ещё и попытки, порой неоднократные, свести счёты с жизнью, то уже приобрёло пугающие размеры. Растёт оно во всём мире: за последние десятилетия в США число самоубийств среди подростков 10 — 14 лет выросло на 240, 15 — 19-летних на 59 процентов, оно росло гораздо быстрее именно среди молодёжи, чем среди людей старших возрастов. То же самое наблюдается в Польше и в ряде других стран. Эта драматическая статистика заставила многих современных авторов заговорить о надвигающемся буме молодёжных самоубийств, вполне сопоставимом по своим масштабам и последствиям с тем, что потряс мир на рубеже ХIХ и ХХ веков.

То же самое происходит и у нас. В Иванове за последние три года медики спасли 1437 человек, пытавшихся покончить жизнь самоубийством. Более половины из них были молодыми людьми от 14 до 29 лет. Но молодёжи в населении Иванова, по официальным данным, меньше четверти — 24 процента, так что на её долю самоубийств приходится в два с половиной раза больше, чем в среднем по городу. Вдобавок число самоубийств молодых людей и подростков в последние годы растёт значительно быстрее, чем в старших возрастах.

Пункт второй: центр драматических событий со второй половины прошлого века переместился из города в сельскую местность. Эта тенденция обнаружилась сначала не у нас, а в США: в середине ХХ столетия индексы самоубийств для городского и сельского населения впервые сравнялись, и это позволило социологам прогнозировать дальнейший рост их числа именно среди жителей сельских районов, причём не только в Америке, но и в других странах мира. В 60 — 70-е годы это и произошло во Франции и Финляндии, Югославии и Польше. В конце 90-х годов в польских деревнях и селах самоубийств совершалось на 40 процентов больше, чем в городах, тогда как в 50-е годы соотношение было обратным.

У нас в 1986 году завершённых самоубийств в деревне было почти на треть больше, чем в городе; к середине 90-х разрыв увеличился и продолжает расти.

Наверное, без особого труда можно представить себе деревенского собрата Мишки: российские деревни давно являют собой грустное зрелище. Заброшенные избы, как подтверждают фольклористы: было триста домов, осталось тридцать — есть деревни в пять, десять, тридцать домов. Все, кто мог, давно перебрались в город; оставшиеся жалуются, что нет денег на хлеб, однако с утра все пьяны; это наш деревенский парадокс: на хлеб денег нет, а на водку всегда найдутся. К моим друзьям-фольклористам, которые из года в год ездят в один и тот же сельский район на Севере, с утра пораньше местные парни пристают, пытаясь что-нибудь продать, — от вещи, вытащенной из-под рук матери, до дембельского альбома или „наводки“ на бабку, знающую особенно много песен, быличек „или ещё что там вы собираете“. Один парень, продавший за десятку такую „наводку“, тут же попросил: „Только вы не говорите, что это я про неё сказал, это вообще-то моя мать, она ругаться будет“. Деревни в богатейшем северном лесу, однако понадобился человек со стороны, чтобы устроить там частные лесопилки, и народ получил работу, наконец-то совсем не бесплатную, как в колхозе. Поскольку такие люди появились и открыли несколько лесопилок на весь район, жить там стало лучше, но только последние год-два; до того молодые или уезжали, или спивались и довольно часто кончали жизнь самоубийством.

Примерно такую же картину рисуют директора центров социальной защиты, образованных в некоторых сельских районах: безработица, повальное пьянство, взаимная озлобленность — эти письма публикуются в ежегодниках „Крестьяноведение“.

О том же пишут журналисты, рассказывают социологи, изучающие сельскую жизнь.

Но Мишка-то жил не просто в городе — он жил в Москве, и у него было столько возможностей устроить свою жизнь, сколько не было ни у одного деревенского парня…

Знаток молодёжной культуры, особенно музыкальной, утверждает, что мода на самоубийства действительно была годах в восьмидесятых, но уже категорически прошла. Тогда сразу несколько известных на весь мир рок-певцов покончили с собой, за ними последовали несколько фанатов, остальные предпочли словесно-символические игры с жизнью и смертью: об этом стало модно говорить, этим то и дело грозили друг другу или о таком решении лениво сообщали: вот, мол, допью кофе, погуляю — и…

Действительно, литература и искусство донесли до нас следы моды на самоубийства, охватившие Европу в конце ХIХ — начале ХХ веков. Стилизация под те времена до сих пор обязательно предполагает подобные игры — вспомните „Любовницу смерти“ Акунина; не читать же, в самом деле, дурного вкуса и толка томные, душераздирающие первоисточники…

Почему-то игры со смертью практически всегда бывают весьма дурного вкуса. Наверное, потому, что противоестественны.

Мишку хоронили, как положено: с плачем, криками, под внимательным надзором всего двора. Пришёл кое-кто из его бывших одноклассников. Какая-то девушка истерически кричала, что обязательно последует за ним.

Специалисты утверждают, что женщины чаще, чем мужчины, пытаются покончить с собой, но действительно погибают при этом в шесть раз реже…

Знание-сила

Статьи близкой тематики:
Уставшие от жизни.  Олег Грибков.
Успокаивающее «оружие».  В. Прозоровский.
Массовые мании и истерии второго тысячелетия.  Роберт Бартоломью и Эрик Гуд.
Рисковые мужики.  Игорь Яковенко.
Тревога как социальная болезнь.  Н.Н. Кудрявцева.
Режим «атаки или бегства».  Кирилл Ефремов.
Метаморфозы стресса.  Ольга Балла.
Век тревоги.  Евгений Гольцман.
Коварное слово «Я».
Искусство борьбы со стрессом.  Елена Соколова.
Геометрия эмоций.  В. В. Александрин.

2007 Copyright © AstroSearch.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. Партнёрская программа.
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования