Алла Кторова
Как ваше имя?

Нет средь живущих людей
Да не может и быть безымянных.

Гомер. „Илиада“

Имя — первый документ человека. Человека без имени нет. Всем это известно, но, несмотря на множество интереснейших вопросов и проблем, связанных с именами, наука долго не удостаивала своим вниманием такую, казалось бы, человеческую отрасль знания.

Только в XX веке, насыщенном разного рода изысканиями, она обратила наконец свой взор на имя. „Имя“ по-гречески — „онома“, поэтому во всём мире наука об именах называется ономастика. Учёных, занимающихся наукой об именах, интересует всё: значение имени, история его появления, распространение в мире, связь имени с религией и так далее. Сегодня ономастика шагнула дальше и стала изучать вопросы, связанные с психологией, психикой, темпераментом и характером человека, а также с реакцией головного мозга (положительной или отрицательной) на то или иное имя.

Удивительно, как мало ещё люди уделяют внимания именам! Многие не знают и не интересуются даже значением собственного имени, не говоря уже об его происхождении. Даже Н.К. Крупская, по её собственным словам, „не имела представления“, почему её муж В. Ульянов взял псевдоним Ленин („Никогда его об этом не спрашивала“, — заявила она как-то!), даже родные дети и внуки не знали и не знают, по какой причине Иосиф Джугашвили стал Сталиным, а ученые-именоведы Германии дадут вам несколько причин и ни одной бесспорной, почему в один прекрасный день Адольф Шикльгрубер решил назвать себя Гитлером.

То, что имена обладают каким-то скрытым, не изученным ещё действием, — не мистика, а реальность. В результате опытов, например, установлено, что когда человек слышит во сне своё имя, колебания волн его мозга в два раза сильнее, чем при произнесении имени иного.

Разные имена могут связываться у отдельных людей с абсолютно разными понятиями, но иногда — с одними и теми же представлениями. Время от времени в Америке учёные-именологи проводят так называемые ономатические опросы. Задание: с чем в мозгу опрашиваемого связываются те или иные имена? Результаты показали, что женские имена, такие, как Берта, Эстер, Розалинда, Сильвия, Зелда и ряд других, ассоциируются с чем-то „толстым“ и мало сексуальным, а вот другие — Алисия, Андреа, Андриенна, Кристина, Джаклин, Джессика, Сюзан, Дженифер, Джена — вызывают у сильного пола тяготение к слабому и как бы очаровывают мужской характер. Так что проявление секса в том или ином имени — вовсе не фантазия ономастов.

Ономастическое мышление — так называются в наше время все „психологические структуры“ человека, которые отдают предпочтение одним именам и отвергают другие. Здесь учёным более всего помогли опыты на парах разлучённых близнецов. Всем известно, что у близнецов почти всегда наблюдаются одинаковые вкусы, привычки, привязанности и так далее. Разлучённые близнецы — те, которых при рождении отдали в разные семьи (так как родная мать от детей отказалась или скончалась). И удивительным оказалось то, что близнецы, особенно „однояйцовые“, не подозревающие о существовании друг друга, окружают себя одинаковыми именами. Разлучённые близнецы Том и Джек назвали своих детей одинаково — Джеймс Алан, собак и тот, и другой — Той. Братья-двойняшки были женаты два раза, у обоих первых жён звали Линда, вторых — Бетти.

А вот перед нами и женская пара тех же разлучённых близнецов-двойняшек по имени Бриджит и Дороти. У обеих сыновья — Ричард Эндрью и Эндрью Ричард, а кошек обеих женщин зовут Фогги.

А вот пример из моего детства, где ясно видны даже и не для учёных, генетические рычаги. В городе ткачих и ткачей Иваново, где я школьницей жила в эвакуации, малообразованная молодая женщина по имени Шура назвала своих троих мальчиков Гергардт, Лионель и Персиваль. Откуда Шура взяла эти немецкие, а скорее, викингские имена, она объяснить не могла, и сама удивлялась, почему именно эти прозвания пришли ей на ум. Однако как-то в разговоре выяснилось обстоятельство, которому сама Шура не придавала никакого значения: оказывается, её мать, ткачиха, давно удалившаяся в мир иной, была незаконной дочерью немца — экономического директора фабрики Фёдора Зиновьева (дело было до революции, конечно). Как передались Шуре эти немецкие имена — неизвестно, это дело учёных, но сыновья её, беленькие, голубоглазые, очень хорошенькие, которых она кликала, как Герик, Леник и Персик, как бы сошли с немецких открыток.

Американские врачи и психиатры утверждают, что имя человека — одна из причин, влияющая на его характер и даже на его психическое и физическое здоровье. Так, практика учёных показала, что в США мужчины с именами Мелвил, Найджел и Джулиан обычно занимаются гуманитарными науками, а Рори, Рокки и Чак — наиболее распространённые имена среди боксёров и футболистов. Опрос молодых мужчин по всем Соединённым Штатам показал, что наиболее милое им женское имя (для вошедших в романтический возраст) — Сюзан, но в Нью-Йорке это — Кристина. А вот изыскания учёных-именоведов в штатах Калифорния и Джорджия выявили, что учителя упорно ставят заниженные отметки школьникам с именами Хьюберт и Эльмар и завышенные Майклам и Дэвидам.

Вот с этим пока что „смешным“, но почти научно обоснованным фактом я, ничего тогда не знавшая ни о науке ономастике, ни о том, что изучением имён занимаются профессионалы, столкнулась много лет назад ещё в Москве, когда приятельница, преподавательница английского в средней школе, сообщила мне по секрету, что мальчишкам с нелюбимыми ею именами Валерий, Александр, Сергей и Николай она всегда снижает отметку, ну а Игорям и Владиславам с удовольствием ставит на балл выше. Ерунда? Может быть. Но вспомним, что пятьдесят лет назад в бывшем Союзе кибернетика тоже была ерундой.

В ряде стран, в том числе и в США, есть поверье, что если из инициалов имён и фамилий складывается слово, это приносит счастье. При одном небольшом условии: слово это должно быть с положительным значением. Например, если взять русское иоф (так на языке именоведов-ономастов сокращённо называются имя-отчество-фамилия) Дмитрий Алексеевич Рязанов, то получается „дар“, Раиса Андреевна Иванова — „рай“ и так далее. А вот Галина Андреевна Дмитриева никак не может быть довольна, потому что из её инициалов получается неприятное слово „гад“. Сегодня многие американские родители „с предрассудками“ очень осторожны с выбором имени ребёнку, помня, как страдала писательница Мэри Алис Диксон, из инициалов первых букв имени которой складывалось „мад“ (грязь), и как всю жизнь горевал известный композитор Артур Сеймур Салливан по поводу того, что первые буквы его двух имён и фамилии образуют в произведении слово „эсс“, что значит „задница“, но в ещё более вульгарном и грубом смысле. Сочетание же Рэмзи Артур Томсон — „рэт“ (крыса) испортило жизнь не одному гражданину в Америке…

Историй из жизни, таинственных, но не разгаданных по сю пору, связанных с именами, не перечтёшь. Вот напоследок одна из них. Как-то один из учёных Великобритании при изучении архивных материалов обнаружил поразительный, загадочный факт: 5 декабря 1664 года в проливе Па-де-Кале затонул английский корабль „Меней“. Из всего экипажа удалось спастись одному-единственному человеку. Им оказался моряк по имени Хуго Вильямс. Спустя 121 год, того же 5 декабря, в Ирландском море вблизи острова Мэн (обратите внимание на название затонувшего корабля!) при сильном урагане потерпел крушение другой английский корабль. Никто из команды не остался в живых, кроме одного матроса по имени… Хуго Вильямс.

«Здоровье нации — в её отношении к имени»

Что это значит? Только то, что общество, где некий гражданин с не таким, как у большинства, именем воспринимается другими гражданами этой страны одинаково доброжелательно, сохраняя духовное здоровье нации и государства. Отношение государства к разно звучащим именам и фамилиям своих граждан не косвенно, а прямо направлено на охрану прав человека, защищая его от дискриминации при получении образования, трудоустройстве, медицинском и бытовом обслуживании, найме жилья — то есть во всех моментах его повседневной жизни. Ведь имя в России, например, почти то же самое, что когда-то цвет кожи в Америке. Борьба за равноправие всех имён помогает улучшать межрасовые отношения, укреплять межнациональные контакты, заставляет цивилизацию развиваться, а не топтаться на месте.

Все помнят, что именно дискриминация по звучанию имени, отчества и фамилии и заставила огромное число граждан России покинуть родину. В Советском Союзе существовала позорная, нацистская практика при поступлении молодых людей в вузы проверять не только фамилию матери, но и бабок, чтобы не пропустить в институты и университеты „полу-“ или „четверть-“ евреев! Однако из-за полнейшей невежественности и ономастической безграмотности „специалистов“, заседавших в приёмных комиссиях, никто из них даже не представлял себе, что Сарра Борисовна Ровинская может быть по крови чисто русской, а Пелагея Михайловна Волкова — чистокровной еврейкой, так же, как Леонид Александрович Медведев может иметь как русское, так и еврейское происхождение. К сожалению, ономастическая безграмотность царит во многих странах, и в России вы можете до сих пор услышать: „Рахиль Ефремовна? Разве может быть у еврейки русское отчество?“ Это значит, что человек понятия не имеет о том, что женское имя Рахиль может в определённые времена года даваться православной церковью при крещении русским женщинам, а Ефрем — это ни более ни менее как обжитое в христианстве древнеиудейское имя Эфраим.

Сколько унижений перенесли граждане „некоренной, русской национальности“ и прежде всего евреи в СССР, страшась, что кто-нибудь докопается, что у человека по имени Михаил в паспорте стоит Моисей или вместо Раисы — Ревекка! А какое число выдающихся людей, писателей, артистов, художников меняли свои имена и фамилии на „русскозвучащие“ — не перечесть.

В бытовом и социальном смысле имена проявляют себя везде, во всех странах мира, у всех народов, ежеминутно и ежесекундно. Посмотрим на Америку. Все мы знаем, что Соединённые Штаты — это плавильный котёл, куда прибывали и по сей день прибывают в поисках лучшей жизни люди разных рас и национальностей. Сознание этих людей, их образ жизни очень быстро становятся типично американскими вместе с их врастанием в бытие прежде незнакомой страны. „Плавке“ подвергаются и их разнонациональные имена, фамилии; они немедленно вживляются в другую национальную среду и чаще всего принимаются окружающими как равные. С самого начала жизни, с момента рождения, ребёнок в США окружён разнообразнейшими именами. Как-то я спросила женщину-румынку, только что приехавшую в Америку, не дразнят ли в школе её внука, носящего совершенно необычное, странно звучащее имя? „Что вы? — удивилась она. — Это в Америке-то? Где в классе три четверти детей со всех концов света? Да здесь в этом смысле — настоящий коммунизм!“

Теперь прошу читателя представить себе, что в Москве привели в детский сад мальчика по имени Абраша и девочку Сарру. Если бы маленькие дети никогда не сталкивались со взрослыми, никакого конфликта не возникло бы. Но всё окружение дошкольников — родители, воспитатели и прочие граждане „совкового воспитания“ — не дремлют, и очень скоро маленький Абраша превращается в АбХамчика, а девочка в СаХХочку.

В школе ситуация ещё сложнее, ведь советские дети ещё недавно воспитывались на том, что человек с прекрасным русским именем (Иван, Василий, Владимир и так далее) самый лучший на всём белом свете. Детей с „не таким, как у других, именем“ в советской школе (думаю, что и сейчас, в русской школе, лицее! гимназии!) можно довести до психического расстройства постоянными оскорблениями и унижениями. Во времена моего учительствования в центре Москвы, в 644-й школе на Ново-Рязанской улице, самым бранным словом у мальчишек было „еврей“. Не одно поколение сменится в России, пока не будет надобности воспитывать у детей уважение к необычно для их уха звучащему имени и исчезнет вообще всякий истерическо-ономастический надрыв. А этого надрыва не удалось избежать даже ни одному русскому писателю! Ни одному! — включая Пушкина, Тургенева, Достоевского. Кроме Н.С. Лескова.

Совсем недавно, в 1987 — 1989 годах, „дело“ о том, „как называться“, чуть было не перешло в настоящее кровопролитие и гражданскую войну. Это случилось в „коммунистической“ стране Болгарии. Здесь, как известно, проживает очень много людей „турецкой национальности“. И вот власти вдруг решили провести „болгаризацию“ страны, утверждая, что никаких турок в Болгарии нет, а есть лишь болгары, обращённые много лет назад турками в мусульманство. Турки живут в Болгарии уже пятьсот лет, со времени оттоманского владычества, но за всё это время они не меняли своей веры, говорили на турецком языке (и на болгарском тоже, конечно), имели свои общественные организации и называли своих детей турецкими именами.

И вот началась „болгаризация“: власти закрыли турецкие школы, прекратили издавать газеты на турецком языке, запретили говорить на улице и в других общественных местах по-турецки, а самое главное — вышеупомянутая „болгаризация“ коснулась обязательного изменения турецких имён и фамилий на болгарские. Власти начали насильно, применяя оружие, заставлять не только турок, но цыган, македонцев и другие нацменьшинства менять „неугодные“ имена и фамилии: лишали тех, кто отказывался брать болгарское имя, медицинской помощи, не регистрировали браки людей с турецкими фамилиями, не выдавали метрики детям с турецкими именами.

Началась паника, возмущение, волнение. Дело дошло до того, что однажды бронетранспортёры болгарской армии окружили турецкую деревню Яблоново на северо-западе страны и милиционеры стали заходить в каждый дом, класть на стол приготовленные бланки с новыми болгарскими именами и требовать, чтобы турецкие семьи подписали их. Тех, кто отказывался, жестоко избивали. Во время „болгаризации“ были убиты и ранены сотни турок. Болгарские турки стали в массовом порядке бежать из своей родной страны (ситуация, очень похожая на эмиграцию евреев из России), мир стал возмущаться, газеты в США и на Западе писали о начале фашизма в „коммунистической“ Болгарии. Болгарские коммунисты струсили, и „болгаризация“ прекратилась.

Итак, понятно: ономастическое глумление так въелось в сознание коммунистов бывшего советского народа, что стало чуть ли не генетическим, и вырывать его придётся с кровью. Но сделать это необходимо.

Новые времена, страна и имена

Однажды, когда я вела в одном из вашингтонских университетов курс советоведения, в моём классе появилась новенькая, хорошенькая студентка, фамилии которой не было в списке. Я тут же спросила её имя, но девушка вдруг сморщилась, а потом начала горько плакать.

— Моя фамилия Греэм, — сказала она, — но не спрашивайте, пожалуйста, моего имени, — продолжала она. — Я его ненавижу.

Девушку звали Джейн Линда. На мой вопрос, какое бы имя ей хотелось иметь, она ответила, что была бы счастлива носить имя Джессика или Дженифер (самые модные тогда, в восьмидесятые годы, да и теперь женские имена), но на мой вопрос, знает ли она что-нибудь об этих именах, она ответила отрицательно. И тогда я с радостью, потому что звуки имён и их комбинации волновали меня с детства, рассказала моим студентам следующее.

Имя Джессика вошло в американский именослов (собрание имён) сравнительно недавно, лет 25 тому назад. Происхождение его неизвестно, и поэтому оно считается… выдуманным. Выдуманным Шекспиром, который первый внёс его в обиход в своей пьесе „Венецианский купец“. Так назвал драматург дочь главного героя пьесы, купца-ростовщика Шейлока. Некоторые учёные считают, что имя Джессика произошло от древнеиудейского Иессей, что значит „богатый“ или „подарок“. В Библии это имя принадлежит отцу песнеслагателя Давида, царю израильскому и иудейскому. Однако это только предположение, ни в одном из древних израильских актов имени Джессика нет.

Другое имя — Дженифер, столь прельстившее мою Джейн Линду, — с глухим „ф“, сложного англосаксонского происхождения, вошло в моду в шестидесятые годы после несколько сентиментальной американской кинокартины „История одной любви“. А говоря о выдуманном имени Джессика, можно прибавить, что есть и другие имена, изобретённые в разное время, в их числе имена Памела и Стелла. Памелу ещё можно нет-нет да и встретить сейчас среди женщин-американок, а вот именем Стелла белые женщины несколько пренебрегали, так как во времена рабства это имя носили только чёрные невольницы.

Но забегая вперёд, скажу, что многие имена у граждан всех рас и национальностей вызывают далеко не „однозначную“ реакцию. „Флойд? — услышал как-то на моём уроке Роджер Д. из семьи рабочего, — какое противное, какое деревенское имя!“

„Пожалуйста, не называйте меня Валера! — просил близких некто Валерий Н. — пол-России теперь Валеры. Не имя это, а какая-то шутовская кличка. Здесь, в США, я записался при получении гражданства как Вэл“. И точка.

От себя скажу, что имя Валерий стало популярным в СССР после появления знаменитого лётчика В.П. Чкалова. Только вот настоящее имя его было не Валерий, а Валерьян, а точнее — Аверьян, так как родился он в крестьянской семье в глухой деревне.

Среди прибывших за последние годы в США россиян нередко можно встретить девочек по имени Анастасия. Имя это за последние два десятилетия так же, как и Валера, приобрело популярность, но попробовали бы вы назвать так девочку году в 1935 — 1940! Тогда это имя считалось „деревенским“, давно вышедшим из употребления, а вот теперь снова пошло. Полная форма ещё туда-сюда, а с сокращённым именем Настя жить в Америке противопоказано, ибо Нейсти (Nasty) по-английски значит „отвратительный(ая)“, „гадкий(ая)“, „противный(ая)“. Именно поэтому все Насти начали называться в Америке Стейси, а вот с моим настоящим именем Виктория (Алла Кторова — псевдоним) вышла совсем иная история. Родители решили называть меня сокращённым мальчишечьим именем Витя, что причиняло мне в детстве неприятности. Но уже в пору моей юности имя Виктория стало одним из любимых в Союзе, а о США и говорить не приходится, хотя это латинское имя особенно популярно не в Америке, а в Англии, где его носят женщины со времён королевы Виктории, оставившей в памяти своих сограждан наилучшие воспоминания.

Приходилось ли вам, читатель, встречать в Соединённых Штатах девочку по имени Ваня и её подружку, которую зовут… Сенатор Паркер? Или ещё кого-нибудь из урождённых американок по имени, похожему хоть в какой-то степени на Анюта Отелло Здуренсик, как зовут мою соседку? Или представителя сильного пола, величаемого Джонни Поросенок, или военного отставника, серьёзного человека, героя второй мировой войны, документы которого удостоверяют, что его настоящее имя Записной Пьяница (Strong Booster), несмотря на то, что близкое окружение зовет и всегда звало его Стронги? А как вам нравится полное имя моей соседки — Цецилия Маня Кошмар? Предупреждаю всех, кому на глаза попадётся эта статья, что все вышеперечисленные — не прозвища, не клички и уж, конечно, не выдумка автора. В книге рекордов Гиннесса эти имена вам, возможно, и не попадутся, но в моих именоведческих каталогах они есть, и это ещё не самые забавные.

Читателя наверняка заинтересует, есть ли подобные имена (имею в виду структуру) в России. Есть. Но только не у русских. Как-то ещё в Москве мой приятель, геолог, живший долго на Крайнем Севере, привёз в Москву на конференцию молодую женщину из племени эвенков. Подавая мне руку, она несколько смущённо сказала: „Медсестра Сима“. „Медсестра? — радостно сказала я. — Ну теперь у нас будет свой домашний врач! „Девушка смущённо помахала рукой: „Нет-нет, я не медсестра, я культработник. Это моё имя — Медсестра Сима“. И оказалось, что её отец, эвенк, молодым воевал и, приехав после битв в родное становище, стал называть рождающихся детей по именам и профессиям своих полковых друзей, погибших на фронте. Отсюда и пошли Медсестра Сима, Пулемётчик Петро, Разведчик Федя, Майор Симонянц, Политрук Резник… Не сентиментальный я человек, но тут меня чуть слеза не прошибла: в именах братьев Медсестры Симы был чуть не весь интернационал…

Автор очерка, который вы сейчас читаете, занимается наукой об именах профессионально много лет. И не устаю удивляться. Наука ономастика, хоть и возникшая в XX веке,успела подарить тем, кто не имел никакого представления о ней, залежи богатейших сведений о нас самих, о жизни и происхождении наших предков, об истории нашей страны и прочих стран мира, географии, социологии и обо всём прочем, что нас окружает.

Возьмём иммиграцию в чужую страну. Новоприезжего из любого конца нашей планеты должно прежде всего заинтересовать, как его будут называть в новом, поначалу чужом ему окружении, какую форму примет его фамилия (если для „настоящего“ американского гражданина она слишком длинна и правописание, то есть спеллинг её, труден), как этот новоприбывший иммигрант станет называть своих будущих детей и внуков, если его семья захочет хоть частично оторваться от прежнего, российского, допустим, прошлого и пожелает увидеть в своих потомках истинных граждан Нового Света.

Нередко бывает, что этот новый гражданин США может дать своему новорождённому сыну или дочери американское, но на сегодняшний день устаревшее имя, как если бы вы назвали сегодня в России младенца Прасковьей или Кононом. Помню, когда только начала появляться в Америке третья эмиграция (для меня каждый приехавший после меня (1958 год) — третий эмигрант), появились в США Джозефины, Клементины, Элеоноры, Бенджамены (с мужскими именами дело проще) и т. д.

Конечно, каждый человек называет своего ребёнка так, как он хочет. Тут не должно существовать никаких политических или социологических подспудных соотношений и намёков. Помните, как это было в тридцатых годах в СССР, когда появились такие уродливые имена-динозавры, как Даздраперма („Да здравствует первое мая!“), Долонеграма („Долой неграмотность!“), Заклимена („Вставай, проклятьем заклеймённый!“), Ворбудрык (Ворошилов, Будённый, Рыков), Климвор (Клим Ворошилов) и другие, о чём речь впереди, вполне сравнимые с названием „Записной пьяница“.

В стране Колумба вы можете дать мальчику имя Анемподист или Сосипатр (из русских классических святцев), или девочке — Голендуха, а то и Яндукзокта (из святцев же) — никто вас за руку не схватит, но подумайте, каково будет жить с таким именем.

Знание-сила

Статьи близкой тематики:
Жирноклеев — это звучит гордо.  Владимир Максимов.
Искусство памяти: личная версия.  Вероника Нуркова.
Русь фамильная.  Е. В. Балановская, О. П. Балановский.



2007 Copyright © AstroSearch.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Яндекс.Метрика Яндекс цитирования